Тот, кто говорит «мы», не имеет в виду себя.
Неуютный, холодный, жестокий и лживый мир, на который мы сетуем, — все это мы для других.
Ад — это Другие.
Ад — это не другие, ад — когда нет других.
Человек преобразит мир и мир уничтожит, все совершит и все перетерпит — при условии, что у него будет свидетель. История, поэзия, памятники заменяют ему такого свидетеля. Он неустанно ищет свидетеля. Его мысль возникает лишь для свидетеля и лишь поэтому является мыслью. Даже его одиночество — это общение со свидетелем, и такое одиночество — самое подлинное.
Люди глухи к тому, что кричит в тебе громче всего.
В других нас раздражает не отсутствие совершенства, а отсутствие сходства с нами.
Подумай, как трудно изменить себя самого, и ты поймешь, сколь ничтожны твои возможности изменить других.
В чем мы можем быть совершенно уверены, так это в том, что мы чудовищно похожи на других людей.
Я — это ты, а ты — это я; так на что мы друг другу нужны?
